Неточные совпадения
Она сегодня похоронила свою родственницу: не такой день, чтобы
по гостям ходить.
— Да садитесь, Порфирий Петрович, садитесь, — усаживал
гостя Раскольников, с таким, по-видимому, довольным и дружеским видом, что, право, сам на себя подивился, если бы мог на себя поглядеть. Последки, подонки выскребывались! Иногда этак человек вытерпит полчаса смертного страху с разбойником, а как приложат ему нож к горлу окончательно, так тут даже и страх
пройдет. Он прямо уселся пред Порфирием и, не смигнув, смотрел на него. Порфирий прищурился и начал закуривать папироску.
Захар не старался изменить не только данного ему Богом образа, но и своего костюма, в котором
ходил в деревне. Платье ему шилось
по вывезенному им из деревни образцу. Серый сюртук и жилет нравились ему и потому, что в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда, провожая покойных господ в церковь или в
гости; а ливрея в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых.
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа: мальчик
по восьмому году да девочка
по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка, и лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле
ходит, и то в церковь только; прежде на рынок
ходила с Акулиной, а теперь с Николы перестала: ноги стали отекать. И в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот и только. Иной раз золовка приходит
погостить да Михей Андреич.
Проводив
гостей, Анна, не садясь, стала
ходить взад и вперед
по комнате.
Если нет у ней
гостя, сидит себе моя Татьяна Борисовна под окном и чулок вяжет — зимой; летом в сад
ходит, цветы сажает и поливает, с котятами играет
по целым часам, голубей кормит…
Между тем француза не находили. Кирила Петрович
ходил взад и вперед
по зале, грозно насвистывая Гром победы раздавайся.
Гости шептались между собою, исправник казался в дураках, француза не нашли. Вероятно, он успел скрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это оставалось тайною.
Кругом
по столу
ходили постоянно три графина, с портвейном, хересом и мадерой, и останавливались на минуту перед каждым
гостем.
Очень важный военный
гость этот,
сходя, говорил по-французски об аллегри в пользу приютов, устраиваемых в городе, высказывая мнение, что это хорошее занятие для дам: «и им весело, и деньги собираются».
Она стригла седые волосы и
ходила дома
по двору и
по саду с открытой головой, а в праздник и при
гостях надевала чепец; но чепец держался чуть-чуть на маковке, не шел ей и как будто готов был каждую минуту слететь с головы. Она и сама, просидев пять минут с
гостем, извинится и снимет.
— Правда ли, Татьяна Марковна, правда ли, Марфа Васильевна, что у вас
гость: Борис Павлович приехал? Не он ли это, я встретил сейчас,
прошел по коридору? Я нарочно пришел…
У Марфеньки на глазах были слезы. Отчего все изменилось? Отчего Верочка перешла из старого дома? Где Тит Никоныч? Отчего бабушка не бранит ее, Марфеньку: не сказала даже ни слова за то, что, вместо недели, она пробыла в
гостях две? Не любит больше? Отчего Верочка не
ходит по-прежнему одна
по полям и роще? Отчего все такие скучные, не говорят друг с другом, не дразнят ее женихом, как дразнили до отъезда? О чем молчат бабушка и Вера? Что сделалось со всем домом?
Он
ходил в гимназию; уговорили Марью Алексевну отдать его в пансион гимназии, — Дмитрий Сергеич будет там навещать его, а
по праздникам Вера Павловна будет брать его к себе. кое-как дотянули время до чаю, потом спешили расстаться: Лопуховы сказали, что у них нынче будут
гости.
…
Прошли недели две. Мужу было все хуже и хуже, в половину десятого он просил
гостей удаляться, слабость, худоба и боль возрастали. Одним вечером, часов в девять, я простился с больным. Р. пошла меня проводить. В гостиной полный месяц стлал
по полу три косые бледно-фиолетовые полосы. Я открыл окно, воздух был чист и свеж, меня так им и обдало.
Сверх дня рождения, именин и других праздников, самый торжественный сбор родственников и близких в доме княжны был накануне Нового года. Княжна в этот день поднимала Иверскую божию матерь. С пением носили монахи и священники образ
по всем комнатам. Княжна первая, крестясь,
проходила под него, за ней все
гости, слуги, служанки, старики, дети. После этого все поздравляли ее с наступающим Новым годом и дарили ей всякие безделицы, как дарят детям. Она ими играла несколько дней, потом сама раздаривала.
Любочка не любит ломаться при посторонних, и, когда кто-нибудь при
гостях начинает целовать ее, она дуется и говорит, что терпеть не может нежностей; Катенька, напротив, при
гостях всегда делается особенно нежна к Мими и любит, обнявшись с какой-нибудь девочкой,
ходить по зале.
С тех пор он как-то особенно полюбил эту глухую, степную свою деревеньку, заезжал каждое лето,
гостил по два, даже
по три месяца, и так
прошло довольно долгое время, года четыре, спокойно и счастливо, со вкусом и изящно.
— Все-таки в церковь
ходят по звону, а в
госта по зову.
— Ваши-то запольские невесты на слуху, — поддакивал
гость. — Богатые да щеголихи. Далеко слава-то
прошла.
По другим местам девки сидят да завидуют запольским невестам.
И царевна к ним
сошла,
Честь хозяям отдала,
В пояс низко поклонилась;
Закрасневшись, извинилась,
Что-де в
гости к ним зашла,
Хоть звана и не была.
Вмиг
по речи те спознали,
Что царевну принимали;
Усадили в уголок,
Подносили пирожок,
Рюмку полну наливали,
На подносе подавали.
От зеленого вина
Отрекалася она...
Появление новых
гостей не дает разыграться домашней буре. Чередуются Соловкины, Хлопотуновы, Голубовицкие, Покатиловы. Настоящий раут. Девицы,
по обыкновению,
ходят обнявшись
по зале; дамы засели в гостиной и говорят друг другу любезности. Но в массе лицемерных приветствий, которыми наполняется гостиная, матушка отлично различает язвительную нотку.
Святая неделя
проходит тихо. Наступило полное бездорожье, так что в светлое воскресенье семья вынуждена выехать из дома засветло и только с помощью всей барщины успевает попасть в приходскую церковь к заутрене. А с бездорожьем и
гости притихли; соседи заперлись
по домам и отдыхают; даже женихи приехали из города, рискуя на каждом шагу окунуться в зажоре.
— Повечерие на отходе, — чуть не до земли кланяясь Патапу Максимычу, сказал отец Спиридоний, монастырский гостиник, здоровенный старец, с лукавыми, хитрыми и быстро, как мыши, бегающими
по сторонам глазками. — Как угодно вам будет,
гости дорогие, — в часовню прежде, аль на гостиный двор, аль к батюшке отцу Михаилу в келью? Получаса не
пройдет, как он со службой управится.
Чуть не до полночи пировали
гости за ужином. Наконец разошлись. Не все скоро заснули; у всякого своя дума была. Ни сон, ни дрема что-то не
ходят по сеням Патапа Максимыча.
— Садись —
гость будешь, — с веселым хохотом сказала Фленушка, усаживая Алексея к столу с кипящим самоваром. — Садись рядышком, Марьюшка! Ты, Алексеюшка, при ней не таись, — прибавила она, шутливо поглаживая
по голове Алексея. — Это наша певунья Марьюшка, Настина подружка, — она знает, как молодцы
по девичьим светлицам пяльцы
ходят чинить, как они красных девиц в подклеты залучают к себе.
Познакомился я еще в предыдущий сезон с одним из старейших корифеев"Французской комедии" — Сансоном, представителем всех традиций"Дома Мольера". Он тогда уже
сошел со сцены, но оставался еще преподавателем декламации в Консерватории. Я уже бывал у него в
гостях, в одной из дальних местностей Парижа, в"Auteuil". Тогда он собирал к себе
по вечерам своих учеников и бывших сослуживцев. У него я познакомился и с знаменитым актером Буффе, тогда уже отставным.
И вся программа ее жизни состояла в репетициях, спектаклях, приеме
гостей, работе над ролями, изредка прогулке.
По субботам и воскресеньям — Владимирская церковь, куда она
ходила ко всенощной и к обедне.
— Слава богу… А я из обедни…
Ходил с знакомым ключарем повидаться. Звал он меня к себе чай пить, да я не пошел. Не люблю
по гостям ходить спозаранку. Бог с ними!
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими
гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу
по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она
ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Мы по-прежнему заняли кабинет и детскую, то есть бывшую спальню, но уже не были стеснены постоянным сиденьем в своих комнатах и стали иногда
ходить и бегать везде; вероятно, отсутствие
гостей было этому причиной, но впоследствии и при
гостях продолжалось то же.
И правда, он похож на Каменного
гостя, когда изредка, не более пяти-шести раз в год, он
проходит медленно и тяжело
по училищному квадратному коридору, прямой, как башня, похожий на Николая I, именно на портрет этого императора, что висит в сборном зале; с таким же высоким куполообразным лбом, с таким же суровым и властным выражением лица.
По дому давно все было готово к принятию
гостей, но
гостей никого не было. Так
прошел час и другой. Белоярцев похаживал
по комнате, поправлял свечи, перевертывал цветочные вазоны и опять усаживался, а
гостей по-прежнему не было.
— Скажите-ка, père Joseph, лучше что-нибудь о себе, как вы провели эти годы? Моя жизнь не удалась, побоку ее. Я точно герой наших народных сказок, которые я, бывало, переводил вам,
ходил по всем распутьям и кричал: «Есть ли в поле жив человек?» Но жив человек не откликался… мое несчастье!.. А один в поле не ратник… Я и ушел с поля и пришел к вам в
гости.
Миропа Дмитриевна
сходила за вишневкой и вместе с нею принесла колбасы, сыру. Налив сей вишневки
гостю и себе
по бокалу, Миропа Дмитриевна приложила два пальца правой руки ко лбу своему, как бы делая под козырек, и произнесла рапортующим голосом...
— У меня на вечере; человек пятьдесят
гостей было. Я,
по твоему доброму совету, не играю больше в банк, а
хожу только около столов и наблюдаю, чтобы в порядке все было.
— По-гречески так и следует, — объяснил, улыбнувшись, гегелианец, — греки вообще благодаря своему теплому климату очень легко одевались и
ходили в сандалиях только
по улицам, а когда приходили домой или даже в
гости, то снимали свою обувь, и рабы немедленно обмывали им ноги благовонным вином.
Распростившись после того с своим
гостем и пожелав ему спокойной ночи, Егор Егорыч не возвратился в гостиную, а
прошел в свою комнату, Сусанна Николаевна, чутким ухом услыхавшая его шаги, тоже оставила гостиную и
прошла к нему.
По уходе ее gnadige Frau начала расспрашивать Аггея Никитича.
За что?
по какому резону? что случилось? — никому не известно! Известно только, что"в
гости не
ходил"и"книжки читал"…
Среди этой поучительной беседы
проходит час. Привезший вас ямщик бегает
по дворам и продаетвас. Он порядился с вами, примерно, на сто верст (до места) со сдачей в двух местах, за пятнадцать рублей, теперь он проехал тридцать верст и норовит сдать вас рублей за шесть, за семь. Покуда он торгуется, вы обязываетесь нюхать трактирные запахи и выслушивать поучения «
гостей». Наконец ямщик появляется в трактир самолично и объявляет, что следующую станцию повезет он же, на тех же лошадях.
Дорога из Мурмосского завода
проходила широкою улицей
по всему Туляцкому концу, спускалась на поемный луг, где разлилась бойкая горная речонка Култым, и круто поднималась в гору прямо к господскому дому, который лицом выдвинулся к фабрике. Всю эту дорогу отлично было видно только из сарайной, где в критических случаях и устраивался сторожевой пункт. Караулили
гостей или казачок Тишка, или Катря.
Опрометью летевшая
по двору Катря набежала на «фалетура» и чуть не сшибла его с ног, за что и получила в бок здорового тумака. Она даже не оглянулась на эту любезность, и только голые ноги мелькнули в дверях погреба: Лука Назарыч первым делом потребовал холодного квасу, своего любимого напитка, с которым
ходил даже в баню. Кержак Егор спрятался за дверью конюшни и отсюда наблюдал приехавших
гостей: его кержацкое сердце предчувствовало, что начались важные события.
Петр Елисеич долго шагал
по кабинету, стараясь приучить себя к мысли, что он
гость вот в этих стенах, где прожил лет пятнадцать. Да, нужно убираться, а куда?.. Впрочем, в резерве оставалась Самосадка с груздевским домом. Чтобы развлечься, Петр Елисеич
сходил на фабрику и там нашел какие-то непорядки. Между прочим, досталось Никитичу, который никогда не слыхал от приказчика «худого слова».
— Я к тебе в
гости на Самосадку приеду, писанка, — шутил он с девочкой. — Летом будем в лес
по грибы
ходить… да?
По неловкому молчанию сидевших
гостей Нюрочка поняла, что она помешала какому-то разговору и что стесняет всех своим присутствием. Посидев для приличия минут десять, она начала прощаться. Сцена расставанья
прошла довольно холодно, а Парасковья Ивановна догнала Нюрочку уже в сенях, крепко обняла и торопливо перекрестила несколько раз. Когда Нюрочка выходила из горницы, Таисья сказала ей...
Кучер не спрашивал, куда ехать. Подтянув лошадей, он лихо прокатил мимо перемен, проехал
по берегу Березайки и, повернув на мыс, с шиком въехал в открытые ворота груздевского дома, глядевшего на реку своими расписными ставнями, узорчатою вышкой и зеленым палисадником. Было еще рано, но хозяин выскочил на крыльцо в шелковом халате с болтавшимися кистями, в каком всегда
ходил дома и даже принимал
гостей.
Являлись к нам в кружок и случайные
гости;
ходил жидок Лямшин,
ходил капитан Картузов. Бывал некоторое время один любознательный старичок, но помер. Привел было Липутин ссыльного ксендза Слоньцевского, и некоторое время его принимали
по принципу, но потом и принимать не стали.
Многие говорили у нас о какой-то кладбищенской богаделенке, Авдотье Петровне Тарапыгиной, что будто бы она, возвращаясь из
гостей назад в свою богадельню и
проходя по площади, протеснилась между зрителями, из естественного любопытства, и, видя происходящее, воскликнула: «Экой страм!» — и плюнула.
Марья Дмитриевна не слишком ласково приняла Лаврецкого, когда он явился к ней на следующий день. «Вишь, повадился», — подумала она. Он ей сам
по себе не очень нравился, да и Паншин, под влиянием которого она находилась, весьма коварно и небрежно похвалил его накануне. Так как она не считала его
гостем и не полагала нужным занимать родственника, почти домашнего человека, то и получаса не
прошло, как он уже шел с Лизой в саду
по аллее. Леночка и Шурочка бегали в нескольких шагах от них
по цветнику.
4 января, в день моего рождения, был,
по обыкновению, танцевальный вечер у нас, — были и Конопацкие. 5 января — пост, и в
гости нельзя. Шестое — последний день праздников — провел у Конопацких. Я их пригласил прийти весною к нам в сад. Простились. И — трах! — как отрезано было ножом все наше общение. Началось учение, — теперь в
гости нельзя
ходить; это слишком развлекает. Но в душе моей уж неотступно поселились три прелестных девических образа.
Тот бросил на стол бинокль и стал нервною походкою
ходить по кабинету, а затем вышел и через амфиладу комнат отправился в переднюю встретить прибывшего
гостя.